Н.В. Мурашова, Л.П. Мыслина. Дворянские усадьбы Санкт-Петербургской губернии. Блиц. 1999.

Ропша – единственная в этом районе загородная царская резиденция. Некогда она стояла в ряду таких ансамблей, как Петергоф, Царское село, Павловск. Гатчина, Стрельна и Ораниенбаум. В ней не было грандиозных архитектурных ансамблей, фонтанов, живописных рек с крутыми берегами или суровых романтических пейзажей. Как будто предназначенных к созданию парков, но зато были обильные ключи, бьющие из земли. Они-то и обусловили появление редкого, единственного в своем роде, водного парка с сетью больших и малых прудов, занимающих почти половину всей площади усадьбы.

План Ропши 1988 года.

План Ропши 1988 года.

Уникальность Ропши состоит и в том, что в ней на рубеже XVIII-XIX веков полностью сменились не только планировка, но и характер парка.  Регулярный уступил место пейзажному на всей площади парка.  Во всех других царских резиденциях вблизи столицы регулярные сады сохранялись и даже специально планировались и в XIX веке на территориях. Прилегающих к дворцовым постройкам.

Начало ропшинской усадьбе положил Петр I. А закончила она свое существование как «охотничий замок» — место отдыха Николая II со свитой во времена его приездов на охоту.

Отвоевав в ходе Северной войны Ингерманландию и раздав эти земли своим приближенным, Петр I оставил за собой Стрельну. Петергоф и Ропшу, где некогда было русское поселение. В отличие от двух первых, стоящих на берегу Финского залива, где он задумал создать грандиозные ансамбли, в Ропше Петр I устроил небольшую утилитарную усадьбу, предназначенную для лечения водой. Как известно, Петр I имел склонность к врачеванию и испытывал на себе действие вод в Карлсбаде и Петрозаводске.

Ситуационный план

Ситуационный план

Его пристальное внимание привлек самый сильный из имеющихся источников – Иордань, вближи которого, на Княжей горе, и расположилась его усадьба с деревянными строениями и регулярным садом. На этом месте раньше была мыза эстляндского дворянина Гастфера, вассала шведского короля, и неподалеку стояла каменная лютеранская церковь. Так что этот родник был оценен еще до Петра I Сейчас о существовании петровской усадьбы напоминает лишь остов церкви.

С перенесением столицы в С.-петербург сюда был переведен и Преображенский приказ, начальником которого был самый доверенный сподвижник Петра I Федор Юрьевич Ромодановский. «Князь-кесарь» вел розыски по наиболее важным политическим и государственным преступлениям, пользовался полным доверием царя и во времена его отъезда за границу обладал всей полнотой власти в стране.

Как пишет Пыляев: «Ромодановский был человек нрава жесткого, один вид, взгляд и голос его вселял во всех ужас… Никто не смел въехать к нему во двор… Сам царь оставлял свою одноколку у ворот его… В обществе все стояли перед ним… Осенью он выезжал на охоту как владетельный князь, свита его доходила до 500 человек».

Столичным помещиком Ромодановский стал, когда в 1714 году Петр I пожаловал ему свою «любимую усадьбу» на Княжей горе и огромные лесные дачи. После смерти Федора Юрьевича в 1717 году имение перешло к сыну Ивану Федоровичу Ромодановскому. Он унаследовал не только вотчину отца, но и его обязанности, став начальником Тайной канцелярии.

Через пять лет, в 1722 году, Иван Федорович отдал имение в приданное дочери Екатерине Ивановне, вышедшей замуж за соседа по имению сына канцлера Головкина – Михаила Гавриловича.  Гавриил Ивановчи Головкин с самого детства был рядом с Петром I, сначала в качестве постельничего, а затем стольника, президента Посольского приказа и, анконец, канцлера и президента иностранных дел коллегии. Не удивительно, что именно ему Петр I пожаловал в 1712 году соседнюю с Княжей горой «мызу Ропшину» с деревнями.

Дворец

Дворец

Вначале усадьба Гаврилы Ивановича Головкина была аналогична петровской, т.е. с деревянными строениями и регулярным садом. Строительство каменных хором он начал в 1725 году. Первый каменный небольшой дом, им выстроенный, несмотря на все последующие перестройки, остался ядром всего дворцового комплекса.

С 1726 года Гавриил Иванович становится членом Верховного тайного совета, созданного Екатериной I – органа, который был призван решать все важнейшие государственные вопросы. При избрании на престол Анны Иоанновны Верховный совет пытался ограничить самодержавную власть, чтобы самому управлять государством.  Для этого министры составили так называемые кондиции. И вначале императрица их подписала, но затем уничтожила. За посягательство на власть почти все члены совета понесли наказание и были сосланы. Гавриил Иванович избежал этого, т.к. был на стороне дворянства, не поддержавшего министров Верховного совета.

Характеристика, данная ему герцогом Лирийским, испанским послом в Петербурге в 1727-1730 гг., говорит о нем как об искусном дипломате: «Граф Головкин, государственный канцлер, старец почтенный во всех отношениях, осторожный и скромный; с образованностью и здравым рассудком: соединял он в себе хорошие способности. Он любил свое отечество и, хотя был привязан к старине, но не отвергал и введения новых обычаев, если видел, что они полезны; был привязан к своим государям, и его подкупить было невозможно, посему-то он держался при всех государях и в самых затруднительных обстоятельствах, потому что упрекнуть его нельзя было ни в чем».

А затруднительных событий за время правления Петра I, Екатерины I, Петра II и Анны Иоанновны было немало. При столь разных монархах проводить внешнюю политику мог только такой умный и высокообразованный человек, как канцлер Головкин.  Да и честность, отмеченная герцогом Лирийским, была здесь не лишней.  Гавриил Иванович умер в 1734 году, и Ропша перешла к его сыну Михаилу Гавриловичу. Объединенная с имением жены – Княжей горой – ропшинская усадьба стала центром большого комплекса, который и начали здесь создавать.

Возможно, что в его проектировании принимал участие известный градостроитель С.-Петербурга Петр Михайлович Еропкин. Он был хорошо известен канцлеру со времен отправки архитектора за границу в 1716 году, где он учился в Амстердаме, Венеции. Риме. В Италии Еропкин видел немало загородных вилл, прославленных террасированными парками и водными системами. По возвращению в Россию в 1725 году его первой работой стал проект императорской усадьбы в селе Преображенское под Москвой с дворцовым комплексом и регулярным садом. Затем он работал в Екатерингофе, Стрельне и Петергофе.

Архитектора хорошо знал Иван Федорович Ромодановский. Ставший московским генерал-губернатором. Еропкин строил здесь Триумфальные ворота для коронации Петра II. При Анне Иоанновне, пребывавшей до 1731 года в Москве, он сблизился с А.П. Волынским, женившимся на сестре Еропкина Софье. По сведению Н.В. и Е.А. Калязиных, зодчий перестроил для своего родственника усадьбу в Москве, «збирая большие хоромы из разных мелких строений».

Дворец в 1911 г.

Дворец в 1911 г.

С возвращением двора в С.-Петербург зодчий выполняет множество дел по своей должности – сначала в Полицмейстерской канцелярии, затем в Канцелярии от строений. Одновременно он строит в столице немало домов по частным заказам для видных государственных деятелей того времени А.М. Черкасского, А.И. Остермана, И.Ю. Трубецкого, А.Л. Нарышкина, А.П. Волынского и др.

К этому времени относится и перестройка усадебного дома в Ропше, автором которой вполне мог быть Еропкин. Это предположение, впервые выдвинутое Ю.А. Дужниковым, основано не только на близости архитектора с владельцем Михаилом Гавриловичем Головиным, но и по надписи на чертеже из архива Головкиных: «Архитектурный ученик Иван Андреев, крепостной служитель графа Головкина, и в доме оного Головкина обучен архитектором Еропкиным по части архитектуры».

Зодчий значительно расширил усадебный дом, пристроив к старому двухэтажному головкинскому одноэтажные галереи, фланкированные по сторонам полутораэтажными флигелями. Вся постройка протянулась на 50 саженей (110 метров). Можно предположить, что, как и другие сооружения Еропкина, дом был скромно декорирован, но заглубленность галерей придавала низкому и протяженному зданию рельефность и выразительность. Для возведения такого протяженного здания склон был выровнен и устроена большая насыпная терраса.

На ней, с западной стороны дома, в «дерновых квадратах» высадили серебристые ели, стриженные в виде пирамид, а на восточной, пониженной стороне, построили оранжереи. На этом и закончился головкинский период в истории Ропши.

В 1740-м году вместе со своими единомышленниками А.П. Волынским и А.Ф. Хрущевым Михаил Петрович Еропкин был казнен. Они выступали против засилья немцев при Анне Иоанновне. За ограничение самодержавия и участие русского дворянства в управлении государством. Начала свое правление Анна Иоанновна ссылкой одних противников и закончила казнью других.

Через два года, в 1742 году, был отправлен в ссылку владелец Ропши Михаил Гаврилович Головнин. Он был приверженец правительницы Анна Леопольдовны и при ней стал вице-канцлером и кабинет-министром, за что и поплатился при восшествии на престол Елизаветы Петровны. По свидетельству М.П. Пыляева: «Головкин, больной, положен был вместе с постелью в сани и отправлен в Березов, где провел четырнадцать лет». Там он и умер.

Ропша была конфискована и перешла в собственность казны.  Скромная головкинская усадьба не могла удовлетворить Елизавету Петровну, которая стала приезжать сюда на охоту, да и помещений для свиты не хватало. В 1748 году императрица поручила Ф.-Б. Растрелли составить проект преобразования усадьбы. План был готов к 1750-му году, на нем видно, что зодчий задумал реконструкцию с большим размахом. Объединив усадьбы Ромодановских и Головкиных, Растрелли запроектировал большой ансамбль с дворцовым комплексом в центре и Верхним и Нижним садами по его сторонам. С осуществления этого проекта начался новый этап в развитии ропшинской усадьбы.

Сначала нужно было расширить старый дом. Сходную задачу Растрелли пришлось решать при реконструкции большого Петергофского дворца в 1745-1755 гг. По аналогии с ним, зодчий значительно увеличил площадь террасы, удлинил здание, пристроив к дому, построенному Еропкиным, галереи, соединяющие его с новыми боковыми корпусами, протянувшимися перпендикулярно к основной линии фасада. Южный, состоящий из трех отдельных флигелей. Стал Большим гостевым корпусом, а северный – Конюшенным.

Параллельно им, к старым еропкинским флигелям были пристроены Кухонный и Малый гостевой корпуса. Так удалось создать три внутренних двора-каре, ограниченных с запада служебными флигелями. Внутри дворов предполагалось разбить собственные садики.

В линию с главным фасадом. На некотором расстоянии от Большого гостевого и Конюшенного корпусов, предусматривалась постройка на южной стороне павильона Эрмитаж и на северной – церкви, предполагалось и значительное повышение центральной части дома. Это придало бы всему сооружению парадность и импозантность.

Но, судя по акварели Дж. Кваренги, построена была только церковь, поставленная на террасу со сводами, под которыми устроен каскад. Эрмитаж и перестройка центрального объема головкинского дома не были осуществлены, что, несомненно, сказалось на общем облике здания весьма протяженного, но невысокого. Лишь ритм взаимосвязанных объемов, западающих и выступающих частей придал сооружению пластическую выразительность.

И хотя Растрелли не удалось реализовать проект полностью, он создал на основе скромного усадебного участка новую объемную композицию целого комплекса построек, обособленно стоящих на обширном плато террасы. Благодаря размеренному чередованию разновысотных частей главный фасад, теперь уже протяженный на 100 саженей (210 метров), приобрел иной масштаб и более торжественный облик.

Доминирующее положение архитектурных сооружений было подчеркнуто не только постановкой их на высокой террасе, но и планировкой Нижнего сада, раскинувшегося перед ними. К нему вели от главного фасада три широкие многомаршевые лестницы, проложенные в откосах террасы.

Дворец и Нижний парк в1988 г.

Дворец и Нижний парк в1988 г.

Нижний сад в Ропше, как и Верхний в Петергофе, был регулярным, партерным, прямоугольным в плане.  Его ширина соотносилась с протяженностью главного фасада. Продольными и поперечными аллеями он был разбит на 12 прямоугольников.  На эту прямолинейную планировку накладывалась лучевая. Косые аллеи многократно пересекали прямоугольники. П.П. Свиньин назвал их «звездообразными аллеями из испанских лип», конечно, стриженных. С южной и северной сторон сад ограничивали шпалеры низкорослых кустарников, стриженных в стенку. С южной стороны от них сохранили старые оранжереи, а весь участок обнесли оградой, ориентированной на границы террасы.

На некотором расстоянии от оград, с северной и южной сторон, запланированы два пруда, закованные в прямоугольные рамы с полукружием в центре. Северный пруд уже существовал. Ему нужно было только придать геометрические формы, а южный выкопали симметрично.

Пруды, цветники, невысокая зелень Нижнего сада были как бы подступом к дворцу. Открытое пространство сада раскрывало панораму на весь протяженный фасад здания, который можно было охватить одним взглядом. Эта обозримость главного фасада и придавала ему импозантность и значительность.

Задуманный с большим размахом, Верхний сад должен был усилить выразительность ансамбля. Он значительно отличался размерами и масштабом от Нижнего сада и террасы с архитектурным комплексом. Его ширина превышала протяженность террасы в два раза. Покатость склона, неровность рельефа к западу от нее представляла некоторую трудность для регулярной планировки, которую можно было преодолеть лишь созданием нескольких уступов на разных уровнях.

Участок от построек до источника Иордань предполагалось засадить фруктовыми деревьями. У источника был запланирован прямоугольный пруд и симметрично ему еще один севернее. Их должен был пересечь канал, от которого намечены еще два продольных канала, несущих воды Иордани в пруды Нижнего сада.

Территория за прудами была разбита на 12 крупных квадратов, а главная аллея ориентирована на центр здания. Возможно, по аналогии с Новым садом в Царском Селе, распланированном в 1748-1749 гг., предполагалось в каждом квадрате создать композиции из боскетов и куртин с косыми аллеями и шпалерами по границам квадратов.  Ведь каждый из них был всего в полтора раза меньше, чем весь Нижний миниатюрный сад.

Участие Н. Жирара в составлении плана Нового сада в Царском Селе позволяет предположить, что он причастен и к плану ропшинского ансамбля с Верхним и Нижним садами.

Это тем более вероятно, что после ссылки Миниха его «домашний архитектор» поступил помощником к Растрелли в звании «заархитектора». Им визированы многие чертежи для построек в Царском Селе. Петергофе и Головинского дворца в Москве. Крупнейший исследователь архитектуры Петербурга XVIII века А.Н. Петров не без оснований отмечал: «Официальные документы и переписка Канцелярии от строений не отразили характера и степени участия Жирара в проектных работах, до сих пор безоговорочно приписываемых Растрелли как единственному автору и непосредственному исполнителю бесчисленных чертежей, относящихся к этим работам. Между тем лучший рисовальщик, «правая рука» Леблона, Жирар едва ли был пассивным участником грандиозных работ 1740-1750-х гг. …Вот почему в поисках участников руководимого им коллектива следует прежде всего подвергнуть тщательному анализу деятельность Жирара, еще совершенно не изученную и остающуюся пока загадкой».

При Елизавете Петровне Жирар получил известность не только как  архитектор, но и крупный паркостроитель. По её указу в 1745 году было велено «мастерового француза Жирара сыскав, в село Царское отвести и показать ему там в саду нынешние партеры, вместо которых каковым быть новым, приказать ему объявить чертежи».

Участие Жирара в разработке плана ропшинского ансамбля тем более вероятно, что сам Растрелли был в это время весьма занят работами в Царском Селе. Петергофе и Стрельне. Ропшинский же план с натуры в 1748 году делал гезель (ученик) И. Сляднев. С которым Жирар одновременно преподавал в архитектурной школе, что и определило их тесные контакты. Конечно, этот вопрос требует тщательной проработки, хотя для ропшинской усадьбы это не так актуально ввиду полного преобразования сада в дальнейшем. Работы по верхнему саду были приостановлены в связи с начавшейся в 1756 году войной, получившей название Семилетней. План так и не был осуществлен.

Незадолго до кончины Елизавета Петровна подарила Ропшу наследнику престола вел. кн. Петру Федоровичу. Здесь его и настигла смерть. Царствовал он недолго, менее года. 28 июня 1762 года его женаЕкатерина Алексеевна осуществила переворот с помощью гвардии и, как она писала Станиславу-Августу Понятовскому: «…отправила низложенного императора под предводительством Алексея Орлова, в сопровождении избранных офицеров и отряда надежных и смирных солдат, в уединенное, но очень приятное место, называемое Ропшей, пока приготовляли приличные комнаты в Шлиссельбурге и заготовляли для него лошадей на почтовых станциях. Но Бог решил иначе… Геморроидальная колика возобновилась  опять с воспалением в мозгу, два дня он был в этом положении. За которым последовала чрезмерная слабость и, несмотря на помощь докторов, он скончался… апоплексический удар убил его…»

Каскад Рушник

Каскад Рушник

Пытаясь оправдать себя, Екатерина II явно лукавила, ведь она прекрасно знала о причине смерти мужа из письма Алексея Орлова: «Матушка, милосердная государыня! Как мне изъяснить. Описать что случилось: не поверишь верному рабу, но как перед Богом скажу истину… Матушка. Его нет на свете. Но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руку на государя. Но, государыня, совершилась беда. Он заспорил за столом с князь Федором, не успели мы разнять. А его уже не стало. Сами не помним, что делали, но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня хоть для брата…»

Это письмо Павел I сжег, но оно стало известно благодаря копии, снятой с него Ф.В. Ростопчиным, которую он отослал С.Р. Воронцову в Лондон.

Правда о смерти Петра III стала известна Европе практически сразу же благодаря книге секретаря французского посла Рюльера, который, суммировав факты и систематизировав информацию, нарисовал конкретную картину происшедшего: «…Прошло 6 дней после революции… Петр содержался в прекрасном доме, называемом Ропшей… Один из графов Орловых и некто по имени Теплов пришли к несчастному государю и объявили при входе, что они намерены с ним обедать. По обыкновению русскому, перед обедом подали рюмки с водкой, и представленная императору была с ядом… он отказался от другой, они употребили насилие, а он против них оборону. В сей ужасной борьбе, чтобы заглушить его крики, которые начали раздаваться далеко, они бросились на него, схватили его за горло и повергли на землю, но как он защищался всеми силами, какие придает последнее отчаиние, а они избегали всячески, что бы не нанести ему раны, опасаясь за сие наказание, то и призвали к себе на помощь двух офицеров, которым поручено было его караулить и которые по сие время стояли у дверей, вне тюрьмы. Это был младший офицер князь Барятинский и некто Потемкин… Они прибежали и трое из сих убийц, обвязав и стянув салфеткою шею несчастного императора (между тем как Орлов обеими коленями давил грудь и запер дыхание), таким образом его задушили, и он испустил дух в руках их».

Рюльер не был свидетелем случившегося, но знал все достоверно. Т.к. собирал материал где только можно, как хороший разведчик. И по свидетельству многих историков, Петр III действительно был задушен шарфом Федора Барятинского. Да впрочем, это можно прочитать и между строк в письме Алексея Орлова: «он заспорил за столом с князь Федором» — а это и есть Федор Сергеевич Барятинский.

Злополучную Ропшу Екатерина II пожаловала своему фавориту и брату убийцы Григорию Григорьевичу Орлову. Он все усилия направил на благоустройство своей резиденции в Гатчине и «не залюбил это имение (Ропшу – Авт.) и забросил как дом, так и сады, при нем вскоре пруды заросли травой и наполнились илом, сад заглох и здания превратились в развалины».

В 1785 году у наследников Г.Г. Орлова Ропшу купил Иван Лазаревич Лазарев, армянин по национальности, удачливый коммерсант, придворный ювелир и несметно богатый человек. Вполне правдоподобна версия о том, что он сделал это для вел. кн. Павла Петровича, который не мог выступить против матери и демонстративно купить место, где так трагически окончил жизнь его отец.

Нижний парк 1988 г.

Нижний парк 1988 г.

Лазарев задумал придать усадьбе характер настоящего дворцово-паркового ансамбля с английскими парками, пришедшими на смену регулярным. Для осуществления этой идеи он пригласил молодого инженера, получившего образование в Германии и Голландии, Григория Ивановича Энгельмана. Его можно с полным основанием назвать автором ропшинского парка с его многообразной водной системой. Ближайшим помощником Энгельмана, как пишет Ю.А. Джуников, был «садовых дел мастер» Томас Грей. Начиная с 1785 года, Грей более полувека работал в Ропшинском парке. Такое содружество принесло несомненный успех. Ропшинский парк стал ярким примером крутого поворота от одного стиля к другому в таком многотрудном деле, как паркостроение.

Глубокие профессиональные знания помогли авторам создать сложную гидротехническую систкему взаимосвязанных между собой прудов. Каналов и произвести посадку деревьев и кустарников так, чтобы создать бесконечную смену ближних и дальних планов. Для этого подбирали деревья с учетом вида и темпов развития, кронообразования и рисунка листвы, фактуры и цвета. Благодаря их свободной группировке по берегам прудов, прихотливо изрезанных мысами. Заводями, заливами, каналами, полуостровами и искусственными островками, тонкому художественному расчету удалось имитировать естественность, создать ландшафты, соответствующие национальному характеру русских пейзажей.

Энгельман не просто учел рельеф местности, но и выявил его особенности. Всхолмленность неровной покатой поверхности, спускающейся с запада на восток, расположение на возвышенном месте сильного водного источника Иордани представляли собой богатые возможности для создания уникального парка по единому замыслу, как бы за один прием, всего за 25 лет, что для создания искусственного ландшафтного парка с разветвленной водной системой совсем немного. Позволили это осуществить неограниченные возможности Лазарева, т.к. земляные работы чрезвычайно дороги, а их объем здесь был огромный.

Энгельман не просто изменил характер парков, но и их масштаб, и соотношение частей.  Если регулярная планировка с громадным Верхним парком и миниатюрным Нижним была статичной, то новая, вписанная в треугольник, имела стремительный разбег от вершины к основанию. Это треугольник был образован Красносельским трактом на западе и новой дорогой из Санкт-Петербурга в Нарву, в нем и сконцентрировались все главные части ропшинского ансамбля.

Прямо от вершины треугольника и до террасы с постройками сбегал по скату Верхний парк. Не использовалась лишь самая вершина его, где было оставлено открытое пространство для сенокосов. Ниже (используя воды Иордани – сильнейшего источника, выкипающего из земли) создали две цепочки небольших прудов, связанных протоками, соорудили каскады, по которым вода с шумом бежала в канал, прорытый параллельно террасе. Дубовая аллея, посаженная вдоль него, стала восточной границей Верхнего парка.

По его периметру и вокруг прудов проложили плавно изгибающиеся дорожки. А в местах их пересечения с протоками навели мосты. Свободные посадки деревьев и кустарников группами и куртинами подчеркивали все неровности рельефа. Здесь не было ни скульптур, ни павильонов, только скамейки, столики и качели. Особую прелесть придавали этому небольшому парку звуки журчащей по каскадам воды. Замкнутость, микрорельеф и мелкий масштаб придавали этому небольшому пейзажному парку характер придворцового. Он был призван выполнять роль «Собственных садиков», традиционно устраиваемых вблизи дворцов в голландском вкусе с регулярной планировкой, яркими цветочными партерами, боскетами, трельяжами и другими затеями.

Подобные садики были устроены во внутренних дворах тройного каре, где были высажены ряды и аллеи деревьев по периметру участков, в плане прямоугольных со срезанными  углами.

Терраса с постройками приостанавливала разбег, начатый Верхним парком. Под руководством и по проекту архитектора Антонио делла Порта была проведена полная реконструкция всех сооружений.  Дворец был расширен со стороны внутреннего двора и значительно увеличен по высоте. Его центром остался старый головкинский дом, построенный еще в 1725 году, перед ним выстроена далеко вынесенная вперед рустованная аркада, несущая портик большого коринфского ордера, значительно поднятая над двухэтажными боковыми крыльями. Открытая колоннада балкона охватывала не только центральный ризалит на три оси, но распространялась до границ ближних к ризалиту проемов, что придало зданию монументальность.

Двужэтажные крылья по сторонам ризалита соединялись низкими и заглубленными галереями с боковыми флигелями, ризалиты которых, так же, как и центральный, завершались фронтонами. От них, как и прежде, тянулись к западу Кухонный и Малый гостевой корпуса и параллельно им, по углам террасы,  Большой гостевой и Конюшенный корпуса. С восточной стороны были выстроены новые служебные флигели и ограда.

Между Большим гостевым и Кухонным корпусами устроили большой каскад, с высоты которого вода сильным водопадом, как полотно, падала вниз, отчего его и назвали «Рушником». Вода в каскад поступала из Иордани, для чего через парадный двор соорудили подземный канал, заканчивающийся бассейном. Каскад представлял собой подпорную стену с тремя проемами, из-под перемычки центрального и стекал водоток.

В результате такой кардинальной перестройки главный фасад, протянувшийся по гребню террасы. Приобрел, наконец, импозантность, соответствующую дворцовой постройке. Откосы террасы были обдернованы и по ним от центра и двух боковых флигелей проложены каменные лестницы.

Фабричный пруд в 1988 г.

Фабричный пруд в 1988 г.

Торжественный характер классицистической архитектуры подчеркивал большой зеленый луг, устроенный на месте Нижнего парка, в виде буленгрина, т.е. понижения поверхности зеленого партера, что подчеркивало его границы и усиливало впечатление пространственности перед дворцом.  Такое открытое зеленое пространство можно было встретить только в английских парках, в России это было сделано впервые. По сторонам буленгрина были высажены кулисами деревья, так что вид открывался только на центральную, наиболее парадную часть дворца.  По периметру буленгрин огибала дорожка, приводившая к Большому пруду, названному в честь Лазарева Ивановским.

Дорожки и каналы-заводи  плавно спускались по пологому склону от дворца к пруду, который стал основой не только Нижнего парка, но и всего ропшинского ансамбля. Протянувшийся  с юга на север от Красносельской дороги до Нарвского тракта, он останавливал разбег  от вершины треугольника к основанию, его поступательное, но неотвратимое движение вниз, сначала более быстрое, затем медленное, плавное.

Удивительную фантазию проявил Энгельман в создании изрезанной западной линии берегов Большого пруда. Она была так усложнена, что обозреть её целиком с какой-либо точки парка было невозможно. Запруды, заливы, заводи, протоки образовывали мысы разнообразной формы, то заглубленные, то выдвинутые далеко в водную поверхность. Эти прихотливые изгибы позволили создать целую серию многоплановых пейзажей, эффектно акцентированных посадками высоких деревьев, лиственниц, елей. Дубов. Посадки производились с подсыпкой почвы, что несколько разнообразило рельеф довольно пологого спуска.

Основные породы высаженных деревьев: дуб черешчатый, липа мелколистная, клен остролистный, ясень, вяз шершавый, ива белая, береза бородавчатая, ель, лиственница сибирская. Среди кустарников выделяются бересклет, жимолость, дерен, спирея, сирень, роза морщинолистная, и особенно много крушины слабительной, невысокие деревца которой встречаются по всему парку. Есть и плодовые кустарники: калина, крыжовник и смородина.

В юго-восточном углу парка, недалеко от Красносельской дороги был вырыт пруд каплеобразной формы с круглым островком в центре. Он питался водотоком из «Рушника», но сейчас эта система нарушена, и вода поступает сюда из небольшого родника, выходящего из-под большого дуба.  На оконечности большого мыса в Мельничном заливе, на севере, был поставлен памятник-обелиск, возможно в память рано умершего сына Лазарева. Сейчас он опрокинут и лежит на земле. Дорожная сеть была увязана с очертаниями прудов и запруд. А также с рельефом местности. С каждой из дорожек открывались разнообразные пейзажи, при этом водная гладь не исчезала из глаз надолго.

Противоположный, восточный берег большого Ивановского пруда, играл  роль нейтрального фона. Вдоль его плавной береговой линии шла дорожка, с которой по мере движения хорошо видны все изгибы западного берега, зрительно сменялись разнообразные виды с посадками то сближенных, то контрастных по силуэту, цвету листвы и фактуре деревьев.

Посадки вдоль восточного берега за дорожкой велись кулисами по насыпному валу, отделяющему Ивановский пруд от Фабричного, образованного плотиной на реке Стрелке. Он был накопительным для построенной на его восточном берегу бумажной фабрики. Протоками он соединялся и с Ивановским прудом, так что вода из Иордани попадала сюда сложным путем.  На одной из таких проток была сооружена Большая плотина с мостом и каскадом.

Бумажная фабрика, выстроенная в стиле классицизма архитектором Ю.М. Фельтеном, стала эффектным завершением перспективы, открывающейся не только с противоположного берега, но и с балкона дворца. Фельтен – автор армянских церквей в С.-Петербурге и Москве, был давно знаком Лазареву, на средства которого они частично и возводились. Кроме того. У зодчего был опыт по строительству производственных сооружений, пример чему Гранильная фабрика в Петергофе, им выстроенная. Большой комплекс зданий фабрики и пруд теперь используются как рыборазводная станция. Впрочем, рыбу в Ропшинских прудах разводили всегда.

Расположенный на четырех уровнях – Верхний парк, терраса с постройками, Нижний парк с Ивановским прудом и фабричный комплекс с прудом – ропшинский ансамбль представлял собой уникальный образец разных по масштабу и характеру пейзажных парков, взаимосвязанных между собой как планировкой, так и искусственной водной системой, разветвленной от главного источника – Иордани. Их искусственное происхождение в Ропше так затушевано, завуалировано, что они кажутся созданными природой, и только специалисты узнают руку искусного мастера, их создавшего.

Но парковое строительство на этом не закончилось. Оно было продолжено в периферийной части, за Красносельской дорогой. Прямо напротив Нижнего парка и Ивановского пруда находился пруд, вырытый в середине XVIII века.  Ему были преданы плавные очертания. И он назван Артемьевским в честь сына Лазарева Артемия Ивановича. Овальной формы, вытянутый с севера на юг, он привлекает внимание необычной формы мысом, как корабль врезающийся в водную гладь и делящий пруд на части. Вид на него особенно хорош с подпорной стены у дороги, откуда обозревается его оконечность и два рукава заливов, омывающих его. Каналом Артемьевский пруд соединялся с Иорданью, а протоками с рекой Стрелкой, несущей свои воды на север, в Финский залив.

Артемьевский пруд в 1997 г.

Артемьевский пруд в 1997 г.

Благодаря мощному естественному источнику Иордани, другим менее сильным родникам и гидротехническим устройствам Энгельман создал небывалую сеть прудом разной величины, которые вместе с каскадами, каналами, протоками занимают около 40% всей территории ропшинской усадьбы. Вот почему ропшинский парк можно назвать водным или «гидропарком».

Современник и друг Энгельмана П.П. Свиньин правильно отметил: «Богатое местоположение Ропши, состоящее из двух обширных плоскостей, возвышающихся более 30 футов (около 10 метров) одна над другою, обильные источники чистой воды дали пищу и открыли поприще воображению и плодовитому уму г. Энгельмана… По обеим сторонам дома Энгельман разбил великолепные и обширные сады, быстрые воды собрал в озера, водопады, которые падают через громады камней… создал тысячи ландшафтов, достойных кисти Щедрина и Матвеева».

Прославленные художники, к сожалению, не оставили видов Ропши, но зато её запечатлели художники, имена которых неизвестны.

Не забыл Энгельман и об обязательных для того времени оранжереях. Он создал целый комплекс с оранжереями, теплицами, хозяйственными постройками и домом садовника и расположил его за Красносельской дорогой, к западу от Артемьевского пруда. Здесь он насадил и фруктовый сад.  Энгельман был большим знатоком и сам занимался опытами по выращиванию разных растений и фруктовых деревьев. Оранжереи частично и сегодня используются по назначению, хотя ананасов, винограда, персиков, орхидей здесь теперь не выращивают.

Рыбу разводят как и прежде, но вряд ли всех тех видов, какие были раньше. Так, в описи 1801 года названы «агленские сады с обделанными дорогами, при оных прудов 6, каналов 4, в которых имеется разных родов рыб, а именно стерляди, карпы, форели, судаки, язи, окуни, ерши, караси, плотва, а также 3 каменных моста и 25 каскадов».

Говоря о прудах, автор описи имел ввиду только самые большие. А малых было гораздо больше. В полном объеме Энгельман не успел завершить реконструкцию, но именно ему принадлежит честь создания в Ропше настоящего дворцово-паркового ансамбля.

В 1801 году закончился Лазаревский период в истории Ропши, который и принес этой усадьбе славу. В феврале 1801 года Лазарев продал поместье Павлу I, за что был пожалован в кавалеры Мальтийского ордена. Однако император недолго владел Ропшей, через несколько недель после покупки его постигла участь отца, его убили в Михайловском замке.

Артемьевский пруд в 1988 г.

Артемьевский пруд в 1988 г.

С этого времени, в течение 117 лет Ропша подчинялась казенным ведомствам. Здесь производились работы по благоустройству и ремонты, но кардинально ничего не менялось. Благодаря хорошей сохранности архивов государственных учреждений все работы этого периода отражены в документах, что значительно облегчает задачу восстановления ропшинского ансамбля.

С 1801 по 1825 гг., в александровское время, Ропша находилась в ведении кабинета е.и.в. Судя по записке управляющего имением, тогда было «во всех садах больших и малых шлюзов и каскадов 36, мостов каменных и деревянных 19, да на двух прудах пристаней 4». Сметы на их ремонт подписаны архитектором Л. Руска. За парком и строениями велся тщательный уход. В это время продолжается оформление тех частей парка, которое не успел осуществить Энгельман. Так, были сделаны посадки  у северо-западной границы парка, около небольшого родникового пруда, а также насажена березовая роща у Артемьевского пруда. С возведением новых мостов, каскадов, шлюзов, водостоков завершились все работы, предусмотренные Энгельманом. Тогда же учредили четыре въезда в усадьбу: С.-Петербургский, Нарвский, Красносельский и Гостилицкий – и поставили охрану.

После восшествия на престол Николай I в 1826 году подарил Ропшу Александре Федоровне. Они поженились в 1817 году и провели медовый месяц в Петергофе. После посещения Павловска и Царского Села двор переехал в Петергоф. Александра Федоровна вспоминает: «Николай повез меня от Стрельны по нижней дороге, я поминутно вскрикивала от радости при виде моря, старых деревьев, растущих по берегу и фонтанов в парке, одним словом, я была в восторге, и это место произвело на меня с первого взгляда гораздо большее впечатление, нежели Павловск и Царское… Мы занимали в Петергофе правый деревянный флигель почти целиком – его отделали заново для нас, новобрачных».

В 1818 году она писала в дневнике: «Всю жизнь жила во мне склонность к меланхолии и мечтательности. После развлечений светской жизни, я любила углубиться в самое себя, и в такие минуты природа оказывалась для меня столь же необходимою, как хорошая проповедь».

Этим настроениям будущей императрицы как нельзя больше соответствовал ропшинский парк, который она посетила после 1820 года. Управление ее имением осуществляла учрежденная Николаем I Собственная е.и.в. канцелярия. По документам канцелярского архива видно, что в середине XIX века были сделаны подробные планы усадьбы, снятые с натуры. Они и являются сейчас главными при восстановлении ансамбля, его строений, парка и водной системы.

Из новых работ можно отметить создание целой цепочки прудов за Артемьевским прудом, в березовой роще, где провели дорожки, устроили каскад и водопад. Работы велись под руководством Е.Л. Гана, которому принадлежит и лучший план ропшинских парков.

После смерти Николая I в 1857 году Ропша перешла в ведение Департамента уделов. Вскоре главный архитектор департамента А.И. Резанов составил проект ремонта и перепланировки дворца и служб.

В это время создается еще один небольшой район усадьбы – Кавалерский дом с садом, к западу от Оранжерейного комплекса. Но этот миниатюрный ансамбль исчез со временем, и судить о нем трудно.

В дальгейшем большое внимание уделялось поддержанию гидротехнических сооружений. Так, в 1862 году практически заново был выстроен на месте старого водопад «Рушник» по проекту архитектора В.С. Есаулова. Немало изменений произошло в интерьерах дворца.

Последний русский император Николай II неоднократно упоминает в своем дневнике об охоте в Ропше и её окрестностях. НО с началом Первой мировой войны эти поездки прекратились.

После Великой Отечественной войны дворец был восстановлен, сейчас же лежит в руинах.  Несмотря на это и на общую запущенность парка и водной системы, прогулка по ропшинскому парку вызывает неординарные чувства, может быть потому, что он – пустынен.

С большим допущением его можно сравнить лишь с Гатчинским парком. Их близость объясняется наличием огромных водных бассейнов, тонким художественным расчетом в посадке деревьев и подбору их. Но ропшинский значительно меньше по площади, он более камерный, более естественный. В нем нет ни регулярных садов, ни парковых павильонов, только красота пейзажей, как будто созданных самой природой.

Восстановленный. Он встанет в один ряд с прославленными дворцово-парковыми ансамблями Царского Села, Павловска, Петергофа, Гатчины, Стрельны, Ораниембаума, но и сейчас прогулку по ропшинским паркам оценят любители уединения, покоя и тишины.

 

Опубликовано: Статьи Метки: , , , . Ссылка.

2 комментария: Н.В. Мурашова, Л.П. Мыслина. Дворянские усадьбы Санкт-Петербургской губернии. Блиц. 1999.

  1. Deniel говорит:

    8. Обелиск. А кому чему поставлен???

  2. ropsha говорит:

    Рано умершему сыну Ивана Лазарева.

Добавить комментарий